4. Голод

Голод

1

…Мне просто смешны бывают иногда все эти чеховские сестры, шекспировские Гамлеты, гетевские Вертеры, все эти поэтические страдания, экзистенциальные страхи, политические ужасы, борьба за идею, захватывающие дух красивые мучения, сакраментальные вопросы «быть или не быть»... Смех да и только! Когда люди умирают от любви, от невзаимности, от измены, от потери смысла в жизни, от непонятости тебя обществом, от невостребованности твоих способностей, от обойденности по служебной лестнице, от утраты веры в Бог или , в справедливость, от крушения всего святого, от безысходности. От того, что «в моей смерти винить соседку Нину»… Офелии топятся в пруду, короли Лиры сходят с ума, Анны Каренины кончают жизнь самоубийством. И, видимо, все от полноты чувств. Еще бы, поневоле дух захватит: такие сильные чувства!..

Да они просто никогда в жизни не позволили себе поголодать, не позволили элементарно не поесть, ну, хотя бы дней десять!..

Я думаю, и Гамлет бы не мучился своим депрессивным вопросом, и Вертер бы не наложил на себя руки, и Есенин бы не повесился, и Бодлер бы не сошел с ума, и Маяковский не застрелился и ни один сосед ваш не выбросился бы из окна седьмого этажа, повоздерживайся они с полмесяца от принятия пищи. Я это потому так говорю, что считаю: каждому вопрос этот предельно ясен, десять дней, полмесяца, ну, месяц голода — и излечишься от любой душевной невзгоды или сумасбродства, когда полмесяца не поешь, то уж, по крайней мере, не захочешь вешаться от того, что твоя возлюбленная отдалась другому и власть в стране перешла к каким-нибудь красным или желтым. Рекомендация проста, и, казалось бы, раз у тебя такое горе, что и жить нельзя, ну так не поешь хоть недельку! Все элементарно просто! Умори себя голодом!.. Но ведь нет: через силу, «без аппетита», вопреки всякой очевидности, но все эти Вертеры и Анны Каренины едят каждый день (а то и три раза в день, в завтрак, обед и ужин, а то еще и в полдник, а там и ленч…), в то время как голод, хотя бы в качестве всем известного поста или лечебного голодания, является сейчас уже вещью самой заурядной и обыденной, всем без исключения известной, удивления не вызывающей, а сроки упомянутых врачебных, не приносящих вреда, голоданий доходят до месяца, а то и более...

Когда познаешь тайну поста, или, вернувшись к знакомых терминам, скажем: лечебного голодания, — то откроешь совершенно удивительный мир. Мир со своей системой координат, со своими законами, своей культурой, философией, совершенно особым мировоззрением. Мир этот столь увлекателен, что я встречал людей, которые, однажды начавши голодать, делали своей основой жизни уже не социальные страсти, и даже не поиски средств для пропитания, а, на­против — именно голод. Цель жизни — голод… В этом мире все ново и упоительно… Как фантастический сказочный хрустальный дворец, в который попадаешь только в сновидениях, открывается тебе неведомая до того область действительности, которую ты бы никогда ни за что не познал, однажды не отка­жись от этого каждодневного ритуала.

Все сколько-нибудь тяжелые в психологическом отношении периоды своей собственной жизни я прошел именно с голоданием. Сначала, в ранней молодости, я не знал этого способа, хотя слово «способ», для определения столь важной вещи в жизни звучит достаточно кощунственно, точно как подобным образом отозваться о православном посте, — оскорбительно и неуместно. Но тем не менее, голодание помогло мне выйти из множества кризисных ситуаций без особых потерь, в которые я на протяжении своей жизни попадал. Я пережил с голоданием потерю любимой работы, уход жены, период крушения карьеры, время тяжелой болезни. Повторяю, я отдаю себе отчет в том, что пост нельзя называть «способом», что он не может являться средством, и что он сам по себе есть ноумен, такая вещь, которую можно посчитать за цель и истину. Но голод и в практическом отношении тоже уникален. Благодаря ему, я, думаю, все-таки и остался жив.

И потом, еще рассуждая и с такой точки зрения: всю жизнь прожить, регулярно каждодневно по нескольку раз в день принимая пищу. Не изменить этому правилу ни разу. За всю свою жизнь. Жить, чтобы каждый день есть, изо дня в день есть, как заведено всюду, ни разу за всю жизнь не изменив этому ритму. Завтрак обед, ужин, завтрак, обед, ужин… По-моему, это даже более чем скучно. Точно как пить... Вечером кайф, утром похмелье, потом опять кайф, потом опять похмелье... Господи!.. Или с наркотиками... Привязан намертво железной цепью! Одно и то же все годы твоей жизни. Ни шагу в сторону. Скука неимоверная!..

2

Все ценности нашего мира начинают казаться странными. Это первое ощущение в ходе поста. Ну, если не странными, то странноватыми. Не то, что ты их начинаешь презирать или, вернувшись потом к обычной жизни, какие-то вещи не исповедовать, но зарождается сомнение в абсолютности их значения, и закрадывается мысль о том, что люди как-то уж слишком сильно привязаны к этим ценностям. И правильно ли они живут? Когда я первый раз взялся за двенадцатидневный пост, то я отчетливо помню момент, как в конце его, выйдя как-то на улицу, я при взгляде на куда-то спешащих людей испытал радостное чувство удивления: «Господи, и какие же неразумные все!.. Куда бегут?..» Например, с самых молодых лет меня преследовало чувство сексуальной обремененности, я бы мог это назвать «милой тягостью». Сколько я себя помню, я всегда с этой «милой тягостью» в себе боролся, потому что она меня вечно увлекала в какие-то дальние отступления от мыслительной деятельности и отвлекала от, я это отчетливо чувствовал, от каких-то еще не менее важных и интересных и посторонних эротике дел. Которыми еще в изобилии богат мир. И вот тогда, на десятый день голодания, глядя на улице на спешащих куда-то людей, я испытал светлое чувство прозрения: «Господи, как хорошо!.. Не дай мне вернуться к прежнему…» Это чувство душевной эйфории и свободы, свободы от потребностей своего тела и есть самое сладостное, упоительное, что приносит пост. Чувство полной освобожденности. Свободы не только от внешних воздействий, от заданности, которой тебя нагружает мир, но свободы и от своих собственных желаний, свободы от самого себя. Потом еще многие, казалось бы, знакомые тебе уже вещи начинают представать перед тобой в их истинном свете. В новом свете. Ты открываешь, что во многом заблуждался, находясь в каком-то тумане суетных дел. Когда находишься в непосредственной близости со смертью, а голод это и есть начало ее, то очень чутко понимаешь, что есть что. И иерархия ценностей в жизни выстраивается очень правильная, если ее использовать потом.

Ты научаешься тому, как надо радоваться жизни, просто тому, что она нам дает. В первые свои опыты голоданий я любил выходы из постов. Меня радовал сам процесс принятия пищи. Оказывалось, как значительны в жизни простые маленькие радости. Никто из моих приятелей не мог понять моего блаженства, неги от вдруг выпитого стакана кваса. Они не могли себе уже представить, как все это может быть хорошо!.. Пара сосисок с кружкой хорошего пива, простой ломоть ржаного хлеба, элементарный арбуза кусок…

Потом я стал экспериментировать. Раздельное питание, ограниченное питание. Диетическое питание. Провел даже десятидневный сухой — без употребления еще и воды — пост. Написал даже книгу «Оздоровляющая и одухотворяющая суть православных постов», а потом случайно натолкнулся на пост злаковый.

Злаковый пост в восьмидесятых годах уже прошлого столетия, помимо того, что имел репутацию оздоравливающего, считался у нас еще экстрасенским. Начало было почерпнуто, конечно, на Востоке, поскольку в теории его фигурировали энергии Инь и Ян, и доказывал он, что человек является тем, что он ест. Кроме всего прочего, он заставлял человека учиться внимательно прислушиваться к себе, через что открывалась его тонкая, совершенно незнакомая мирскому человеку, суть. Что такое человек? — Это функция того, что мы едим. Ездил по стране и выступал в научных институтах и академгородках на общественных началах профессор, доктор отнюдь не медицинских, а технических наук, испытавший действие злакового поста на себе, как теперь называют, его фанат, некто Григорьев, который говорил, употребляя, правда, терминологию отечественных ученых, то Казначеева, то Гаркави, что экстрасенство это не мистика, не шарлатанство, не таинство и не нечто недостижимое, не эзотерическая герметическая вещь для избранных и посвященных, а нечто вполне доступное для каждого человека, это просто форма человеческого существования, вернее даже, лучше сказать, образ жизни. Любой человек может ощутить, познать свои не находящие применения в обычной жизни способности, способности, присущие изначально каждому, и лишь за суетной деятельностью и наносными суетными жизненными отправлениями сокрытые от нас. И совсем не трудно это, каждый может попробовать и доказать самому себе. И всего-то надо: две недели есть любимую кашу. Любишь пшенную — пшенную, любишь овсянку — овсянку. Пшеничную, ячневую, просяную, перловую, единственное и главное условие, чтобы это был злак.

И через две недели питания исключительно одной и той же кашей, приготовленной на чистой воде без молока и сахара, лишь при слабом добавлении соли, а то и без нее, при абсолютном отсутс­твии других продуктов: мяса, молока, овощей, фруктов и приправ, — за исключением, лишь используемого в качестве питья для пополнения витаминов отвара из шиповника, и еще индийского чая, — ты начинаешь постепенно в свой злаковый рацион добавлять в каждый прием пищи десятую или пятую часть нового продукта. Через две недели поста на выходе из него в течение еще двух недель за каждый прием той же каши добавлять десятую часть нового продукта, на который обратил внимание твой взгляд, и по своему ощущению, которое ты натренировал уж за две недели специальным образом, при хорошо очищенном и оздоровленном за четырнадцать дней организме, ты четко осознаешь качество продукта, его воздействие на тебя, на твой организм, на твой мозг, на твое поведение, на твой образ мыслей. Ты открываешь, хотя и тонкую, но очень строгую взаимосвязь.

Скажем, много всяких смешных примитивных штук выявишь за те две недели, что будешь выходить из поста. Не говоря о том, что обнаружишь, какие именно продукты влияют на обострение или возвращение симптомов твоих исчезнувших было хронических болезней, кроме этого, ты определишь, что крупы, скажем, дают успокоение, умиротворение, всякого рода орехи и особенно мясо — половую возбудимость, усиление половой потребности, потребности в половой любви, мясо убитых животных вообще подвигают к размножению. И как вечно изучающему свою главную и определяющую в жизни составляющую, половую сферу, интересны еще такие частности, если битая лесная дичь — это чистая эротика, нежность, ласка, это ощущение половой потребности, а так же и половой близости, потому что качество потребности, в основном, и определяет качество и ход близости, это причина и следствие, — как потребности в красоте, если мясо битой дичи, лесной или полевой, дает ощущение половой потребности как чего-то высокого и возвышенного, поэтического, когда воображается и улавливается в половой близости какая-то детская возвышенная мечта, то ощущение потребности после употребления свиного сала, а особенно сливочного масла — это чистая, образно даже можно сказать, свиная, похоть. Сало и масло привносит в отношения еще и какую-то грязь, образно выраженную прыщавостью, нечистотой жирной подростковой кожи. Похоть чистейшей воды. Говяжье битое мясо, ритуальная, обычная, рудиментарная, чуждая всякой детской мечты и идеализации, я бы даже, упростив, сказал, супружеская половая любовь. Много разных оттенков только половых переживаний в зависимости от того, что ты употребляешь в пищу. Мало того, не абсолютизируя вывод, но настаивая на определяющем значение роли продуктов в понимании такого явлении, как любовь, я думаю, если задаться такой целью и сделать определенные изыскания в этом направлении, можно было бы определить, и что такое межполовая любовь вообще из себя значит. Потому что в данном случае ты начинаешь с самого истока. Ab ovo. От сотворения мира. С ноля.

3

Удивительны тайны собственного сознания. Массу поразительных вещей открываешь для себя, пристально глядя внутрь, и с удивлением ловишь на том, что все твои эмоции и даже мысли, и даже убеждения во многом зависят и не от тебя даже, а от того, какие ты употреблял накануне продукты. Или не употреблял, скажем, вообще ничего.

Точно так же можно исследовать чувство стыда. Свои переживания по поводу общественного мнения, мнения людей о тебе, собственные наблюдения за собой. Есть продукты, которые влияют на обострение этого чувства. Например, как ни удивительно, в широком спектре молочные продукты, на чистый, после поста или курса голодания, организм просто накатывают невыносимые приступы стыда и раскаяния при воспоминании каких-то совершенных в жизни поступков. Причем, воспоминания эти будут появляться невольно, будут сами тебя искать. Вареный картофель еще, например. Со временем ты так поднатореешь, что, еще только чистя картошку, начнешь эти упреки совести по поводу чего-то очередного вспомнившегося испытывать. Иногда просто из-за совершеннейших пустяков.

Суету и нетерпение дает подсолнечное масло, халва и другие продукты на ос­нове подсолнечника, и еще яйца, после употребления этих продуктов, ты лихо­радочно что-то делаешь или нетерпеливо что-то ждешь и не можешь найти себе места, тебя разносит, задавливает моторика, не можешь себя остановить, обрести успокоение, надо что-то предпринимать, делать, ты абсолютно не владе­ешь собой; это примерно такая картина, какую можно увидеть, когда выглянешь из своей квартиры в подъезд много­квартирного и многоэтажного дома или зайдешь в семейное общежитие — по всем этажам раздаются голоса хозяек, жарящих что-то на подсолнечном масле, шипенье продукта, звяканье посуды, шум, гам, ругань, дрязги, — нескончаемая суета. Рис — полное самообладание, абсолю­тное спокойствие... Чрезмерное употре­бление соли не только порождает в организме множество болезней, но и вызывает на эмоциональном и поведенческом уровне излишнюю злость, досаду, обиду, раздражение... Яблоки, земляника — это группа продуктов Ян со знаком плюс, а дыни, абрикосы, персики, баклажаны и т.д. продукты Инь со знаком минус. И когда в рационе слишком преобладает какая-то группа продуктов с одним знаком, то от недостатка противоположного знака, у тебя тоже возникает раздражение, нервозность, способная перейти даже в депрессию. Но какое-то неболь- шое преобладание в твоем рационе продуктов какого-то определенного знака тоже во многом определяет твою жизнь.

А так как за две недели злакового поста и прислушивания к себе, научения прислушиваться к себе, ты уже привык вычленять из своего самочувствия каждый раз через двадцать минут после приема каши, которую, кстати, ты принимаешь столько раз в день, сколько хочешь, — но в том-то и дело, что много-то не съешь! — привык вычленять одну из четырех повторяющихся по принципу маятника или дневного календаря фаз, как ночь, утро, день, вечер, или зима, весна, лето, осень, научился выделять фазу эйфории, строго через 20-30 минут после еды, внезапно повторяющиеся приподнятость и восторг, соответствующие, скажем, весне, или в терминологии отечественных теоретиков злакового поста, реакции тренировки; затем на несколько часов прилив бурной энергии, трудоспособности и хорошего самочувствия, так называемая реакция активации, это лето, день, Ян; затем вновь с первыми признаками начала голода, фаза неустойчивого самоощущения, реакция стресса, с ее раздражительностью, нервностью, беспокойством, осень, вечер, которая может даже перейти в фазу а-реактивности, в совершенно плохое состояние, в зиму, в депрессию, в кому, в Инь, в ночь, если не удовлетворить вовремя голод той же кашей, после чего через те же двадцать минут опять возникает подъем и эйфория. И так каждый раз по кругу отчетливо все четыре фазы: а) эйфория, б) активация, в) угнетение, г) депрессия, — и ты до такой степени за две недели научаешься наблюдать свой организм, наблюдать за малейшими изменениями в настроении и в ощущениях, что приобретаешь способность невероятно тонко чувствовать, предчувствовать и, главное, понимать, от чего что в твоем организме происходит и что зависит от чего. Ты во всем схватываешь закономерность. Ты и потом, продолжая отдельное употребление продуктов, можешь продолжать развивать это, можешь исследовать все без исключения продукты. Тебя потянет углубиться еще и внутрь себя и вычислить по этому же алгоритму: реакция тренировки, активация, стресс, депрессия, — все свои физический, эмоциональный и интеллектуальный циклы, каждый соответственно протяженностью в 23, 28 и 31день, начиная с дня твоего рождения, и будешь знать в какой день тебе чего ждать, потому что при смене фаз состояний (эйфория, активация, стресс, депрессия) и при смене цикла с прошлого на очередной новый обязательно ты проходишь состояние депрессии и упадка сил, и при совпадении смен циклов или сближении их, ты можешь ощутить такую тяжелую общую составляющую депрессии, что для не понимающего этого свойства человеческого организма может стать глубочайшей депрессией, восприняться как полное разочарование в жизни, и поводом как раз свести счеты с нею... Во многом предрасположенные к суициду люди кончают свои счеты с жизнью именно в такой черный день… Потом есть еще привязанность к лунному календарю, потянет выяснить, что же еще воздействует на тебя, и поймешь, что и луна, и день рождения, магнитные бу­ри — все воздействуют, все в силе, и так сильно воздействуют, что получается: тебя-то и нет. Одни посторонние вещи, посторонние наводки, электромагнитные индукции и медиумические влияния. И чем дольше ты увлекаешься прислушиванием к себе, чем дольше практикуешь отдельное питание каким-то одним продуктом за один прием пищи, чем больше держишь себя на подобранной тобой же диете, дольше контролируешь себя, дисциплинируешь и практикуешь посты вообще, чем более ты практикуешь это, тем более опытен и тонок ты становишься в чувствовании не только продуктов, но и всего окружающего мира. И тем более убеждаешься, что твое «я» отсутствует. Либо чья-то информация, либо прежний опыт, переданный воспитанием и школой, рекламой и искусством, либо физиологические потребности твоего тела, либо чужие желания, желания соседей, чужие настроения, тоже, оказывается, телепатически и медиумически воздействующие на тебя, а сам ты просто шарик в рулетке, ударяющийся о множество препятствий и стен. И единственное, что ты можешь осознать о себе — это приблизительное понимание о какую стену ты в данный момент ударился, и единственное, что из себя ты представляешь своего — это лишь твоя воля, усилие воли, воля в выборе чего-то одного из всего сонма воздействующих на тебя сил и внешних импульсов. Ничем не обусловленная, никем не подсказанная воля и даже не сформулированная твоим сознанием, которое тоже зависит от множества посторонних причин, но, тем не менее, воля что-то выбрать. Делать на базе этого вывод, что ты свободен, что ты волен в выборе своего поступка — немыслимо, потому что сам поступок неизвестно кем подсказан, откуда пришел и чем или кем навеян, но вот в самой воле ты свободен: выбрать или нет. Ты свободен только в том, чтобы разрешить себе поддаться какому-то импульсу или его подавить, вот и вся твоя свобода, вот и все твое сознательное «я», если уж на то пошло. Инициировать самостоятельно импульс ты не в состоянии, об этом речь не идет, у тебя нет ничего, чем бы ты мог его породить. «Я» твое только в том, чтобы в конечном счете импульсам противиться. Вот тут-то, из этого-то узла, и возникают все мировые религии и мировые идеи, подсказывающие человечеству какие импульсы принимать и на что направлять свою волю. И либо плыть по течению толкаемым от берега к берегу силой внешних струй, либо выбрать за основу какое-то одно направление, подсказанное тебе каким-то учением, взяв его как веру. Причем, еще и сомневаясь постоянно, а не является ли это противление потоку просто напросто гордыней?.. И вот тут-то и содержится точка отсчета всех эзотерических учений, все те краеугольные, пронизывающие все культуры человечества герметические тайны, берущие начало все в том же усилии сопротивляться воздействующим на тебя веяниям и силам.

Подобный вывод и является для те­бя парапсихологической основой твоего нового мировидения, нового способа чувствования и мышления. Твоего после злакового поста нового мировоззрения…

Из книги  А. Верхова «Учгуры»